фатаморгана

Ночь не черна. И день какой-то
вихляющийся. На полях
ландшафт рассыпался на пойнты,
как фотошоп на пикселя.

Мы, вроде, за городом: видишь,
в тумане озеро, на дне
вполне себе возможен Китеж
и тридцать витязей в броне.

Нередкий лес в прорехах мелких -
как декорация. В кустах
бесшумные шныряют белки,
изъятые из колеса.

Перед кострищем три мужчины
(слегка не в фокусе, увы).
Чу! Деус вышел из машины,
и вот они уже мертвы…

Картинка смята. Клинит принтер.
Град опускается на дно.
Над беговой взмывает спринтер,
рискуя врезаться в табло.

На колесницах из железа
в тот год, 7-ого ноября...
Oh, meine Güte… Ave Caesar,
они приветствуют тебя…

Трибуны рушатся. С экрана
уходит свет. Теряя нить,
я продолжаю говорить…

Пока я буду говорить -
жива моя фата-Моргана.

***

Вот из тумана месяц немедленно встаёт.
Расторгнутые веси, где были не вдвоём
то загустеют блёклым, то растеряют цвет,
как в запотевших стёклах художника Монет.
На ветренном перроне вздыхаю на ходу,
зажат в твоей ладони фигуркою вуду.
Сейчас вонзится жало в незащищённый пах…
Уже не отражаясь в триптических прудах,
я тупо сгину в googl‘е , пропетый с облучка,
скукожившись до пули, до видеозрачка,
до идиотской строчки, не обращённой в стих,
и стану просто точкой или одной из них -
одной из точек зрений, забитых в небосвод,
продукт стихотворений, а не наоборот…
став линией отрыва, пробелом в частоте,
готов к большому взрыву и к вечной пустоте.

прощание с декабристом

Пока свинья его не ест
Аполло - просто алкоголик.
Не всякий текст похож на подвиг,
но можно выдумать контекст…

И мы покинули диван,
и по пути портрет сорвали,
ему усы подрисовали -
и чем, скажите, не тиран.

А в нарисованноой стране,
где год - за два, а сверху - Сталин,
мы не гнусим, а мандельштамим
и жжём глаголами вдвойне.

Нас было много на плоту,
вне зоны разума и тверди,
готовых к подвигу и жертве
(куда бы всё это приткнуть

без видимых на то причин?),
пока сердца стучат для чести:
Ау! Мы здесь - на лобном месте!
Чего ж вы ждёте, палачи...

Грядёт кровавая гэбэ,
и воздух пахнет кобурами.
Мы времена не выбирали,
мы их придумали себе.

Португалия

В который раз – чем дальше, тем нудней –
бессмысленный рефрен терзает уши:
«О, Португалия, уже так много дней
я вне тебя...» А ты меня – снаружи.

Здесь дождь прошёл. На поводках ведут
намокших такс, и лужи пахнут псиной.
У времени иду на поводу
и сам себя рассматриваю в спину

сквозь механизм, придуманный во сне,
и шестерни цепляют за колено.
Всего странней – что смерти нет совсем,
а жизнь нудит бесмысленным рефреном.

О, Португалия, я снова не с тобой.
Я снова вне твоей бескрайней степи.
Девятый вал идёт на Лиссабон,
и якоря натягивают цепи

как поводки. Застыли корабли,
и небеса – непонятым подтекстом –
на молнию застёгнуты вдали
летящей к югу беззаботной «Чессной».

in the eye of the beholder

Не здравствуй. Потому что нет разлук,
и, стало быть, в приветствиях - резона.
К исходу отопительных сезонов
творцам творенья молча сходят с рук.

А нас морозы пробуют на зуб,
и месяц мажет инеем брусчатку.
Искусство происходит на сетчатке,
то бишь у наблюдателя в глазу.

В мерцании случайных голограмм
бегут ручьи по зрительному нерву,
стоят полки в далеком 41-м,
и девственницы пишут Орлеан.

А я гляжу на блеклую звезду,
прибитую на вогнутую сферу.
Да будет свет - бери его на веру -
в ослепшем наблюдательском глазу.

Не здравствуй. Потому что нет вещей
потерянных. Не выходя из комы,
я дом искал, идя от дома к дому
по колее из желтых кирпичей.

Пока не вышел за город, а там
румяный шут за неприметной дверцой
дал острый ум и трепетное сердце,
и всех детей отправил по домам.

Paul Celan

Mit wechselndem Schlussel

Mit wechselndem Schlussel
schliesst du das Haus auf, darin
der Schnee des Verschwiegenen treibt.
Je nach dem Blut, das dir quillt
aus Augе oder Mund oder Ohr,
wechselt dein Schlussel.

Wechselt dein Schlussel, wechselt das Wort,
das treiben darf mit den Flocken.
Je nach dem Wind, der dich fortstosst,
ballt um das Wort sich der Schnee

отворяешь свой дом
изменяюшимся ключом
в доме неразглашения снег
и смотря по тому какая струится кровь
изо рта и из уха из глаз твоих
изменяется ключ твой

изменяется ключ изменяется слово
что свободно лететь вслед за снегом
переменится ветер и снег
по иному ложится на слово

эффект кнопки

Воткнёшь не глядя кнопку в календарь,
и - бац! седьмого в небе чёрный обруч,
в машине боевой летит Кецалькоатль,
а в палисаде - Будды жёлтый овощ.
В разинутый портал другие боги прут,
и в уши дышат мне наречием неместным.
Укушенный Христом, я больше не умру,
а если - то на третий день воскресну.

геймер

Выходит слесарь в зимний двор,
Глядит, а двор уже весенний…
Д. Пригов


Вот это будет дом, а в окнах - город:
Тебе здесь жить, вдыхать монооксид,
внимать шагам во внешних коридорах,
ходить пешком и ездить на такси…

Вот эта линия позднее будет фронтом,
и здесь ты станешь «павший на войне».
И женщина получит похоронку.
- Какая? Эта? - Почему бы нет…

А перед тем пусть - сумерки, над смогом
набухнет купол с тонкою иглой.
И время будет: скажем, полвосьмого,
застынет между волком и овцой.

Ты у окна, устало сгорбив спину,
глядишь на шпиль - качни его перстом -
и, кажется, возможно опрокинуть,
весь этот мир, притихший за холстом,

который - явь, но кажется похожим
на сон, происходящий с нами вдруг:
В начале был забор, и только позже
на нём возникло слово из трёх букв

и прочие забавные вещицы.
А после дом, а раньше - котлован.
Глядишь в окно, и мир остановился,
пока ты просто вышел по делам,

или пока вбиваешь в стену гвоздик,
или живёшь в нечаянном родстве…
Потом очнёшься, тронешь пальцем джостик
и запускаешь следущий рассвет.

в качестве самомотивации

Пиши чего-нибудь. О чём писать - не знаю...
Заткни собой эфир и пятые углы.
Испорти кровь вoждю, меси компост реалий.
А то – уйди в астрал и там вращай столы.

Воспой чего-нибудь: античные колени,
троянских лошадей и римские холмы.
Пусть изойдут слюной и иудей и ленин,
и содрогнётся степь и друг её калмык.

Сложи слова в строку как листики в гербарий.
Сработай новый мир, и выйдет новый труп.
Срифмуй любовь и кровь, и выйдет абортарий.
А хочешь, просто вой, но продуцируй звук.

Чего-то говори, срывай аплодисменты,
кричи, пускай слюну, бубни как идиот.
Не важно где и чем, ex egi monumentum:
и весь ты не умрёшь, a прах – переживёт...

И долго будешь тем любезен им, что в муках
ты воздух сотрясал, лакая свой портвейн.
Народною тропой придут мужчины в брюках,
и женщины, припав, оближут до колен.

гумконкурс и топоров

при том, что не нашёл ничего интересного в статье этого светоча русской литературно-критической мысли, я признателен ему за то, что он единственный (пока?) из членов жюри, кто вслух озвучивает и обосновывает своё мнение. В этом я вижу уважение к участникам и серьёзное отношение к конкурсу вообще, что у других уважаемых ч.ж., видимо, не вполне присутствует.

http://www.chaskor.ru/article/konformizm_podlinnyj_i_mnimyj_17789